Густав Максимилианович сухо кашлянул в усы.

– Разрешите доложить, товарищ Пушкин, что в этом вы заблуждаетесь. Он отлично знал, что будет тут сидеть и смотреть на нас.

Александр Семенович взглянул на военрука с сомнительным любопытством:

– Турусы на колесах! Как это человек может знать, где его после смерти посадят? Поди, иной не знает даже, на каком кладбище похоронят. А тут не кладбище, а сад. Здесь одних садов в неделю по обойдешь. Угадай, в каком…

– И все-таки, уверяю вас, Александр Семенович, что Александр Сергеевич это знал… То есть он не рассчитывал, конечно, что поместят его именно на этом месте. Но вообще знал, что дождется памятника, и даже сам предсказал.

Александр Семенович порылся в кармане и вытащил кисет.

– Ну-ну, – произнес он врастяжку, заворачивая цигарку, – уверенный, значит, человек был. Он, что ж, кроме как стихи писать, гаданьем занимался?

– Нет, – ответил Воробьев без улыбки, – он в стихах именно и предсказал.

Александр Семенович выпустил изо рта голубой клуб дыма, на мгновение закрывший бронзового двойника.

– Занятно это вы говорите, Густав Максимилианович. Выходит, угадал свою судьбу?

– Да. Это замечательные стихи. Они будут жить, пока на земле будут жить люди. Хотите, я вам прочту? – неожиданно предложил Воробьев.

– Валяйте! – равнодушно согласился Александр Семенович. – Какое такое предсказание?

Воробьев сцепил пальцы рук, сложенных на колене, и поднял глаза к верхушкам деревьев. В его суховатом чистом стариковском лице словно проступил внутренний свет, помолодивший его.

Голос его был надтреснут и тих, почти робок:

5

Александр Семенович слушал, куря.